Информационное агентство Санкт-Петербургского Горного Университета
You are here:

Владимир Литвиненко: Американцы роняют цены на нефть, чтобы развалить Россию?

МК: Почему сейчас падает цена на нефть?

Владимир Литвиннко: В период подготовки к зиме спрос в мире на энергоносители всегда увеличивается, а цена идет вверх. Сейчас же мы видим совершенно обратную ситуацию, причем наблюдается она при сохранении того же объема добычи нефти, который существовал летом. Исходя из этого, нефть сейчас должна стоить не меньше 100 долларов за баррель. Совершенно очевидно, что цена на черное золото искусственно понижается, причем без всяких на то экономических оснований. Кто за этим стоит? Точно не нефтедобывающие компании. Мне кажется, здесь игроки другого уровня, а именно — политики, в чьих руках углеводороды становятся сейчас настоящим геополитическим инструментом. Их цель — переделать рынки сбыта нефти и газа, а заодно и сферы влияния в мире. Очевидно, что не последнюю роль в этом играет Америка. Она все сейчас делает, чтобы не только поднять свою экономику, но и сохранить лидерство в мире.

МК: Существует мнение, что одна из причин падения цены на черное золото — «сланцевая революция» в США. По некоторым данным, американцы добывают около 800 тысяч баррелей сланцевой нефти в день. В итоге рынок перенасыщается, а цена, естественно, падает…

Владимир Литвиннко: Однозначно, это не так. Надо понимать, что объемы и нефти, и газа, которые можно извлечь из сланцев, очень маленькие. Представьте себе горную породу размером метр на метр. И в ней всего 2–7 процентов углеводородов. То есть для того, чтобы извлечь тысячи баррелей нефти или миллионы кубов газа, надо охватить огромное количество сланцевых месторождений. И технология добычи углеводородов довольно сложна. Необходимо пробурить скважину глубиной около километра-двух. А рядом — еще одну. А затем произвести гидроразрыв пласта, то есть, говоря совсем просто, создать между скважинами систему трещин.

При этом надо понимать, что с точки зрения экологии такие гидроразрывы — абсолютное варварство. Ведь для их создания в скважину закачиваются огромное количество воды и специальные химические реагенты. Причем, какие именно, американцы не говорят. Соответственно, непонятно, насколько негативными будут последствия такого воздействия на пласт, воду. А ведь 90 процентов жидкости, которую мы потребляем, — это именно подземные воды. Но американцы, добывая сланцевые нефть и газ, полностью игнорируют все международные рекомендации по охране подземной воды. Правда, мы знаем, что в ряде штатов уже приняты законы, направленные на прекращение добычи углеводородов из сланцев. А все из-за того, что там зафиксировали ухудшение экологии, а также качества питьевой воды.

Я бы хотел отметить еще один важный момент. Такие сложности добычи углеводородов приводят к тому, что сланцевые газ и нефть, по сути, неконкурентоспособны. Затраты в этом случае куда выше, чем при добыче традиционных углеводородов. Например, себестоимость обычного газа колеблется в России от 5 до 15 долларов за тысячу кубометров. А сланцевого — уже от 80 до 200 долларов. Какой же должна быть продажная цена на этот газ, чтобы производители этого ресурса получили прибыль! С нефтью ситуация похожа. Специалисты утверждают, что если обычное черное золото будет стоить меньше 100 долларов за баррель, то это станет большой проблемой для компаний, которые работают со сланцевыми месторождениями. То есть, чтобы они не разорились, их, очевидно, должны дотировать с помощью каких-либо американских программ. Ведь себестоимость сланцевой нефти — около 80 долларов за баррель!

МК: Вы говорили, что Америка играет не последнюю роль в снижении цены на нефть. Получается, она действует себе во вред, губит на корню свою «сланцевую революцию»?

Владимир Литвиннко: Когда углеводороды выступают как элемент геополитики, экономика уходит на второй план. Американцы громко заявляют о сланцевой нефти и газе, но ведь это уже не первая их подобная авантюра. Знаете, что они делали в 80-х годах, когда первый раз пытались поставить на колени европейский рынок? Они заявили, что нашли технологию добычи газа из обычного угля. Госдеп дал огромные деньги на эту программу, американцы пробурили тысячи скважин и действительно получили газ. И только через 2–3 года оказалось, что американцы просто нашли обычное газовое месторождение, только располагалось оно чуть ниже угольного. Вот и вся новая технология! Но из-за нее весь мир на какое-то время был поставлен на колени.

Упали цены на газ, на энергетических рынках началась нестабильность. Конечно, пострадала тогда и Россия. Кстати, о нашей стране. Если вы помните, во времена развала СССР нефть стоила 6 долларов за баррель. И это тоже было результатом осознанной политики США и ряда европейских стран, которые сознательно пытались сделать все, чтобы обрушить цену на черное золото и за счет дефицита валютных средств развалить нашу страну. Я не хочу проводить параллели, но не исключено, что и сейчас американцы пытаются повторить нечто похожее. Мол, если мы опустим цену на нефть ниже 60 долларов, то Россия не выдержит. И, кстати, 6 долларов за баррель в конце 80-х годов — это примерно то же самое, что и 60 долларов сегодня.

МК: Возможно, не все так страшно? Ведь в 2005 году нефть тоже стоила в районе 60 долларов за баррель, и тем не менее мы прекрасно жили и развивались…

Владимир Литвиннко: Не забывайте, что в середине 2000-х годов затраты на добычу, транспортировку нефти были в разы ниже, чем сейчас. Так что 90-100 долларов за баррель сейчас – это примерно 60 долларов в середине 2000-х годов. Приведу простой пример: стоимость поисково-оценочной скважины (ее бурят с целью открытия новых месторождений нефти и газа или новых залежей на уже открытых месторождениях. — Ред.) в 2005-2006 годах составляла около 3–5 миллионов долларов. А сейчас — 12–18 миллионов. В начале 2000-х зарплата нефтяника-буровика была 200–300 долларов в месяц, а сейчас она выросла минимум в 1,5–3 раза. Вот и считайте…

МК: Давайте вернемся к Америке. Каким образом она может сейчас влиять на цену, на добычу нефти?

Владимир Литвиннко: Ну, смотрите, США уже вовлекли целый ряд стран, где сосредоточены довольно крупные запасы углеводородов, в военные конфликты. Афганистан, Ирак, Иран, Сирия. В итоге с помощью военно-политических мер Америка получает возможность серьезно влиять на добычу углеводородов, а вместе с тем и шанс встать между потребителями и производителями ресурсов, получить контроль над нефте- и газопроводами. Сегодня мало кто об этом говорит, но на юго-востоке Украины американцы, похоже, так же хотели максимально регулировать трубопроводы. А ведь в них — стабильность наших поставок в Европу. Прежде всего, конечно, газа. Если вы помните, около четырех месяцев назад марионеточное правительство Украины хотело на конкурсных условиях привлечь иностранцев для обслуживания газовых магистралей.

Фактически это и есть передача трубопроводов. К счастью, это им пока не удалось реализовать. Но надо понимать, что главное для США сейчас — любыми путями создать у европейцев проблемы с поставками российских углеводородов. Прежде всего, конечно, газа. То есть фактически американцы хотят убедить Европу, что от наших углеводородов надо отказаться. Тогда, естественно, у европейцев возникает вопрос: а чем мы заменим российский газ? И США говорят: мы вам привезем свой сжиженный природный газ, нефть. Правда, цена этих ресурсов на 30–50 процентов дороже традиционных, уже существующих на рынке. И, чтобы Европа согласилась на такое, надо ее замотивировать, внушить мысль, что Россия представляет угрозу энергетической безопасности европейцев. Такое развитие событий выгодно только США. Но уж никак не Европе. Увеличение стоимости углеводородов повлечет за собой и рост цен в Европе. На некоторые товары — до 50 процентов! Все это понизит конкурентоспособность европейских государств. И сыграет на руку Америке.

МК: Не секрет, что мировые запасы нефти заканчиваются. На сколько лет нам еще ее хватит?

Владимир Литвиннко: В мире действительно есть проблема с дефицитом нефти. И в ближайшие 5–10 лет в некоторых регионах будут серьезные сбои в ее поставках. Сейчас много говорят об альтернативных видах топлива, но я не думаю, что это сможет как-то кардинально решить проблему. Смотрите, ежегодно в мире происходит прирост населения на 1–2 процента. Увеличивается и продолжительность жизни. Исходя только из этого, спрос на углеводороды будет расти на 2–3 процента в год. А ведь есть еще регионы с очень высоким уровнем жизни, например некоторые страны Европы, США, где потребление энергоресурсов в 2–3 раза выше, чем в целом по планете. Поэтому теоретически запасов нефти в мире хватит на 10–20 лет. Но это при условии, что мы будем более экономно расходовать запасы. Сейчас же из-за бесхозяйственности, бездарного использования углеводородов и отсутствия эффективных технологий энергосбережения человечество теряет 40–60 процентов той нефти, которую добывает. И мы должны выработать механизмы госрегулирования, которые позволили бы экономить углеводороды.

МК: В России нефти тоже хватит только на 20 лет?

Владимир Литвиннко: У нас запасов нефти все-таки больше. Нам в этом отношении повезло. Кстати, раньше считалось, что нефть — невосполняемый природный ресурс. Однако сейчас некоторые ученые, и я с ними согласен, спорят с этим утверждением. Если совсем просто, то основа для образования нефти — это так называемые битумоиды. Если через эту коренную породу при температуре 180–250 градусов по Цельсию проходит водород, то в результате химических реакций теоретически появляются условия для образования углеводородов в виде нефти. Водород, как известно, в земле есть, он постоянно выходит из глубин на поверхность. Не является проблемой и температурный режим. На таких глубинах это нормальные условия. Конечно, подобное «образование» нефти — очень длительный процесс.

МК: Пока «новая» нефть не образовалась, надо ли государству как-то помогать компаниям, которые сейчас добывают черное золото, выделять им деньги?

Владимир Литвиннко: Государству не нужно помогать, ведь нефтяной бизнес очень высоколиквиден и доходен. Максимум, что должно делать руководство, — создавать комфортные условия для ведения этого бизнеса, например, не позволять регулярно менять правила «игры».

МК: Почему тогда компания «Роснефть» просит из Фонда национального благосостояния более 2 триллионов рублей? В ФНБ же всего около 3,2 триллиона…

Владимир Литвиннко: Дело в том, что у «Роснефти» есть очень крупные инвестиционные проекты, которые она сейчас реализовывает. Без них не обойтись. Я приведу только одну цифру: сегодня лишь 6 процентов нефти (а всего мы «извлекаем» порядка 600 миллионов тонн в год) добывается в России из тех месторождений, которые были открыты за последние 20 лет. Вся остальная добыча — из «старых» залежей, открытых еще во времена СССР.

Но за последние 5–10 лет «Роснефть» очень многое сделала для своего развития: она занималась приростом запасов, созданием новой ресурсной базы. И надо понимать, что планы этой компании по освоению крупных территорий, содержащих запасы нефти, требуют огромных затрат. Прежде всего я сейчас говорю об арктическом шельфе. Так вот, стоимость этих работ, например, бурение скважин, обходится минимум в 10–20 раз дороже, чем на континентальном шельфе. Проекты уже были начаты, «Роснефть» заказала за границей оборудование, включая буровые установки, платформы. А тут санкции! Из-за них компании-поставщики отказались отгружать заказанное оборудование без его оплаты. И это стало проблемой. Конечно, какие-нибудь погружные забойные двигатели, может, копейки стоят, но без них вы ничего не пробурите. И что теперь делать?

Приостанавливать начатые проекты? Но потом, чтобы их снова запустить, потребуется в разы больше денег, чем сейчас. В итоге «Роснефти» пришлось срочно менять стратегию развития. А параллельно нести колоссальные издержки. Почему в этом случае государство имеет право помогать этой компании? По одной простой причине: оно довольно крупный акционер «Роснефти». А значит, государству нужно свои интересы сохранить и инвестировать в проект пропорционально своей доле. При этом мы с вами должны понимать, что живем сегодня за счет углеводородов. И деньги, которые просит «Роснефть», — это не просто помощь государства компании, а инвестиции в прирост запасов и развитие отрасли, которые возвратятся государству с гораздо большей прибавочной стоимостью.

МК: Все это, конечно, хорошо. Вот только единственная нефтяная компания, которая в прошлом году увеличила добычу нефти, — это «Башнефть». А вот «Роснефть» показала себя далеко не так хорошо. Зачем вкладывать деньги в компанию с не лучшими результатами работы?

Владимир Литвиннко: Во-первых, результаты сегодняшних инвестиций в нефтегазовом комплексе вы сможете ощутить и посчитать минимум через 10 лет. Во-вторых, вы судите о ситуации только по одному маленькому периоду. Это некорректная оценка деятельности любой нефтегазовой компании. Да, возможно, «Башнефть» по некоторым показателям имела лучшие результаты, но нефтяные компании оцениваются не только по объемам добычи, ведь можно «извлекать» много, а доход получать малый. Участвовать государству в финансировании инвестиционных проектов частных компаний, к которым относится и «Башнефть», в рыночных условиях невозможно.